Шкловский Исаак Владимирович - "Домашние средства" | Lehnik.ru

Шкловский Исаак Владимирович — «Домашние средства»

Шкловский Исаак Владимирович Домашние средства

«Домашнія средства»

(Изъ Англіи).

I.

«Я такъ понимаю, что вѣра есть способность духа,— говоритъ у Чехова Лихаревъ барышнѣ, съ которой встрѣтился случайно въ пути.— Она все равно, что талантъ: съ нею надо родиться». Лихаревъ полагаетъ, что способность сильно вѣрить «присуща русскимъ людямъ въ высочайшей степени. Русская жизнь представляетъ изъ себя непрерывный рядъ вѣрованій и увлеченій, а невѣрія или отрицанія она еще не нюхала». Русскія увлеченія, какъ выясняется изъ разсказа Лихарева и какъ знаемъ мы всѣ, интенсивны, захватываютъ всѣхъ, непродолжительны и поражаютъ своею пестротою и противоположностью. «Природный талантъ», о которомъ говоритъ Лихаревъ, мы наблюдаемъ и у англичанъ; но только они, если можно такъ выразиться, люди одной идеи. Нигдѣ нѣтъ столько искателей правды; нигдѣ не найдено столько простыхъ, такъ сказать, домашнихъ средствъ, при помощи которыхъ, по мнѣнію людей «одной идеи», можно установить золотой вѣкъ на землѣ хоть завтра, какъ въ Англіи. Въ одной изъ своихъ пѣсенъ Беранже съ горечью говорить:

«Je le dis sans blesser personne.
Notre âge n’est point l’âge d’or,
Mais nos fils, qu’on me le pardonne,
Vaudront bien moins que nous encore».

(т. e. «Не желая никого обидѣть, а скажу, что мы’не живемъ въ золотомъ вѣкѣ; но наши дѣти, да простятъ мнѣ это, будутъ стоить еще меньше, чѣмъ мы»).
Въ Англіи люди съ тѣмъ «природнымъ талантомъ», о которомъ говоритъ Лихаревъ, глубоко убѣждены, что стоитъ лишь примѣнить «домашнее средство» въ видѣ запрещенія вивисекціи, разрѣшенія медицинской практики только лѣчащимъ молитвой, отказа отъ убоины или введенія «votes for women», какъ черезъ пять лѣтъ человѣчество превратится въ ангеловъ. Интенсивностью вѣры объясняется то, что нигдѣ, какъ въ Англіи, проповѣдь «домашнихъ средствъ» для установленія золотого вѣка не принимаетъ столь эксцентричныхъ формъ. Вслѣдствіе интенсивности вѣры, природной наклонности англичанъ къ пропагандѣ, а также (last but not least) широты гражданской свободы,— «люди одной идеи», додумавшись до нея, не могутъ держать ее подъ спудомъ, а несутъ истину на улицы и на площади. Объ этомъ я писалъ когда-то въ «Русскомъ Богатствѣ» {«Очерки современной Англіи», стр. 424—454.}. Если туристъ выйдетъ въ погожій вечеръ на набережную Викторіи, то у лапъ громаднаго бронзоваго сфинкса непремѣнно найдетъ плохо одѣтаго джентельмэна, въ засаленномъ черномъ сюртукѣ, съ длинными растрепанными волосами до плечъ. Это ересіархъ, который при другихъ условіяхъ подвергся бы жестокимъ гоненіямъ. Онъ проповѣдуетъ, что всѣ несчастія на землѣ отъ страха. Старый культъ учитъ, что разгнѣванное божество караетъ на землѣ до седьмого колѣна; но месть его останавливалась у гроба. По старому культу, грѣшниковъ не наказываютъ за порогомъ смерти. «Переройте хоть весь Ветхій Завѣтъ отъ первой ошибки книги Бытія до послѣдняго проклятія Малахіи,— говорить ересіархъ,— но вы не найдете ню малѣйшаго указанія на кару въ загробномъ мірѣ». Новый культъ прибавилъ доктрину наказаній, продолжающихся вѣчно. «Онъ разорвалъ завѣсу, отдѣляющую время отъ вѣчности и повергъ въ ужасъ человѣчество изображеніемъ геены огненной». Страхъ вѣчнаго наказанія отравилъ человѣчеству жизнь и заставилъ его обливаться холоднымъ потомъ при одной мысли о смерти, которая сама по себѣ должна внушать только радостное чувство, какъ мысль о снѣ послѣ утомительнаго дня. На почвѣ страха человѣка закабалили и превратили въ эгоистическое, злое и глупое животное. Чтобы на землѣ установился золотой вѣкъ,— учитъ ересіархъ,— надо упразднить культъ, держащійся на страхѣ. Надо возвратиться къ жизнерадостному пантеизму, которому училъ король Пенда, жившій въ седьмомъ вѣкѣ нашей эры и правившій въ Мерсіи (теперешній Ланкаширъ). И ересіархъ каждый вечеръ, если погода сколько-нибудь пріемлема, отправляется къ лапамъ сфинкса проповѣдывать культъ радости и солнца.
Лихаревъ началъ съ самоотреченія, съ проклятія личной радости и личнаго счастья, какъ чего-то грѣховнаго. «Для достиженія человѣческаго счастья надо, прежде всего, растоптать свое я». «Золотой вѣкъ лежитъ за предѣломъ этого я»,— такъ думали тысячи Лихаревыхъ. Англичанинъ «съ природнымъ талантомъ вѣрить» прежде всего устраиваетъ свою собственную жизнь «по новому», «по праведному». «Золотой вѣкъ мнѣ надобенъ только потому, что я въ немъ буду жить»,— разсуждаетъ англичанинъ. И онъ прежде всего самъ примѣняетъ на практикѣ «домашнія средства», до которыхъ онъ додумался съ цѣлью достиженія золотого вѣка.
Все это вступленіе я написалъ по поводу только что закрывшейся выставки, устроенной «Simple lifers» (Опростившимися), которую собираюсь теперь описать.
У дверей Gaston Hall, гдѣ помѣщалась выставка, я встрѣчаю очень нарядную даму въ громадной модной шляпѣ. На груди у дамы доска съ плакатомъ, какъ у «сандвичмэновъ». На плакатѣ трехцвѣтными буквами значится «Votes for women». Въ рукахъ у дамы пачка газетъ «The Vote» и множество листковъ съ карикатурой на Аскита. Это — суффражистка-милитантка, агитирующая за бойкотъ всенародной переписи. Аргументы милитантокъ сводятся къ формулѣ «No Vote, no Census» (т. e. если не дадутъ намъ избирательныхъ правъ, мы не дадимъ вамъ свѣдѣній во время переписи). Милитантки тоже принадлежатъ къ категоріи англичанъ, знающихъ «простое домашнее средство» для установленія золотого вѣка. Надо только выбить еще разъ стекла на квартирѣ у Аскита, еще разъ нахлобучить Биррелю на голову круглую шляпу или провести внѣ дома ночь во время переписи, и испуганное министерство дастъ милліону съ чѣмъ-то независимыхъ, большею частью очень богатыхъ женщинъ избирательныя права. А если милліонъ съ чѣмъ-то богатыхъ женщинъ (въ томъ числѣ масса дамъ изъ ультра-консервативной лиги «Подснѣжникъ») будутъ голосовать на выборахъ, въ Англіи наступитъ райское житье.
— You are my first customer! (Вы мой первый покупатель),— со вздохомъ говоритъ мнѣ дама, когда я беру у нея номеръ «The Vote».
Въ передней, у лѣстницы я вижу большой столъ, уставленный тарелочками, мисочками и горшечками, въ каждомъ изъ которыхъ лежатъ разные ингредіенты. Нѣкоторые изъ нихъ, какъ хлѣбъ, разваренный или печеный картофель и горохъ, сразу поддаются опредѣленію. Другіе ингредіенты, какъ, напримѣръ, раздавленные финики, пересыпанные какою-то бѣлою лапшой, можно узнать, если хорошенько приглядѣться; но на столѣ выставлены также продукты, происхожденіе которыхъ загадочно, а назначеніе не поддается опредѣленію. Вотъ какія-то рыжія пластинки въ родѣ не то неприкроенныхъ подошвъ, не то черепицъ. Рядомъ — артистическій горшечекъ «модернъ» съ клейстеромъ бутылочно-зеленаго цвѣта.
— Мы хотѣли показать,— объясняетъ маѣ рыжебородый, высокій шотландецъ,— что рабочая семья изъ пяти человѣкъ, перейдя на растительную пишу, можетъ отлично прокормиться, расходуя только по три пенса въ день на каждаго. Вотъ это (ирландецъ указалъ на то, что я принялъ за подошвы) — бифштексъ. Для приготовленія его надо взять кусокъ черстваго хлѣба, намочить въ снятомъ молокѣ, посыпать перцемъ, посолить и жарить въ орѣховомъ маслѣ, покуда не подрумянится. Получается вкусное и очень дешевое блюдо. Тутъ — сливки изъ ячменной муки, а съ ними рядомъ жаркое изъ стручковъ турецкихъ бобовъ. Надо только хорошенько растереть стручки ложкой, смѣшать съ картофелемъ и хлѣбомъ, подлить молока и жарить. А вотъ жареная индѣйка изъ тертаго гороха, картофеля и мятой морковки. Вотъ паштетъ изъ помидоровъ, чечевицы и тертаго сыра. Вы видите,— не безъ гордости закончилъ шотландецъ,— мы можемъ предложить рабочимъ за три пенса не только простыя, но даже изысканныя блюда.
— Какъ это все вкусно!— восклицаетъ стоящая рядомъ со мною пожилая дама съ довольно обильной растительностью на подбородкѣ и на верхней губѣ. Но по лицу дамы я заключаю, что она врядъ-ли обмѣняла бы обыкновенную индѣйку и «настоящій» бифштексъ на изобрѣтенія вегетаріанцевъ. Шотландецъ любезно объясняетъ, что тамъ, внизу, мы найдемъ буфетъ, гдѣ не только можемъ отвѣдать всѣ только что перечисленныя блюда, но гдѣ найдемъ даже «вегетаріанское шампанское». Шотландецъ, конечно, не думаетъ утверждать этимъ, что обычное вино — животнаго происхожденія. Онъ хотѣлъ только сказать, что въ «вегетаріанскомъ шампанскомъ», (т. е. фруктовомъ квасѣ), нѣтъ алкоголя. Я поднимаюсь по широкой лѣстницѣ въ лекціонныя залы. Всюду на стѣнахъ, какъ нѣкогда на дверяхъ церкви въ Виттенбергѣ, прибиты «тезисы»; но только ихъ не девяносто пять, а лишь десять. «Тезисы» обличаютъ не индульгенціи, а первоисточникъ всѣхъ золъ и несчастій на землѣ — обычай ѣсть убоину. «Тезисы» озаглавлены: «Какъ спасти человѣчество отъ болѣзней, невоздержанія и преступленія, отъ ужасовъ войны, отъ проклятаго матеріализма и отъ отравляющей душу жестокости». Передъ нами классическій образецъ «домашняго средства» для приближенія золотого вѣка. «Тезисы» на придачу изданы «Орденомъ Золотого Вѣка» (The Order of the Golden Age), о которомъ дальше.
«Употребленіе убоины человѣкомъ — противоестественно,— читаю я. Величайшіе анатомы и естествоиспытатели согласно утверждаютъ, что человѣкъ по устройству своихъ органовъ пищеваренія плодоядное животное и отнюдь не напоминаетъ хищника». Байронъ былъ другого мнѣнія, когда писалъ: «Человѣкъ — хищное животное и не можетъ жить подобно кулику».

«Although his anatomical construction
Bears vegetables, in а grumbling way,
Your labouring people think beyond all question,
Beef, veal and mutton, better for digestion».

(т. e. «хотя анатомическое устройство человѣка переноситъ, впрочемъ, не безъ ропота, овощи: но рабочіе, безъ всякаго сомнѣнія, находатъ, что говядина, телятина и баранина лучше для пищеваренія»).

«Убоина безполезна,— читаемъ мы дальше. Половина всего человѣчества, живущаго на землѣ, не потребляетъ въ пищу мяса. Многія націи (и самыя сильныя), какъ спартанцы, римляне, арабы и японцы, воздерживались отъ употребленія мяса.
«Мясная пища вредна, а иногда опасна для здоровья. Наиболѣе серьезныя болѣзни, какъ ракъ, аппендицитъ, подагра, ревматизмъ, брайтова болѣзнь, чахотка и пр., являются прямымъ результатомъ употребленія въ пищу мертвечины, т. е. труповъ больныхъ животныхъ. Когда убитое животное даже совершенно здорово, трупъ его всегда содержитъ мочевую кислоту и другіе яды.
«Употребленіе въ пищу убоины, разгорячающей тѣло, является главной причиной пьянства. Въ странахъ, гдѣ населеніе питается по преимуществу растительной пищей, вопросъ о пьянствѣ въ дѣйствительности не существуетъ (напр., въ Россіи?! Д-о). Пьянство среди вегетеріанцевъ совершенно неизвѣстно.
«Бѣдность и преступленія на три четверти обусловливаются пьянствомъ. Вотъ почему реформа пищи пріобрѣтаетъ особую важность. Когда люди получаюсь обильную растительную пищу, богатую веществами, необходимыми для питанія нервовъ и мускуловъ, какъ орѣхи, рисъ, ячмень, зелень и молочные продукты, пищу, которая не горячитъ, у нихъ нѣтъ потребности въ алкоголѣ.
«Употребленіе въ пищу убоины дѣлаетъ людей сварливыми, драчливыми и кровожадными, тогда какъ націи, не питающіяся мясомъ, извѣстны своимъ миролюбіемъ». Во второмъ тезисѣ названы четыре націи, предпочитающія растительную пищу (спартанцы, римляне, арабы и японцы). Любопытно что передъ нами какъ разъ наиболѣе хищные, воинственные и разбойничьи народы. «Возвратись человѣчество къ растительной пищѣ,— читаемъ мы,— военный духъ совершенно угасъ бы. И тогда на землѣ наступила бы эра всеобщаго мира и братства.
«Отказъ отъ убоины и возвращеніе къ растительной пищѣ, которая одна только свойственна человѣку, повели бы немедленно къ чрезвычайному спросу на земледѣльческій трудъ. Земля, засѣянная хлѣбомъ, можетъ прокормить въ восемь разъ больше людей, чѣмъ тогда, когда она отведена подъ пастбище. Такимъ образомъ отказъ отъ убоины остановилъ бы немедленно тягу изъ деревень и переполненіе городовъ, ведущее къ вырожденію населенія.
«Мясная пища мѣшаетъ духовной эволюціи человѣка, тянетъ его къ землѣ, приковываетъ къ низменнымъ интересамъ, дѣлаетъ жестокимъ и педантичнымъ, подрубаетъ крылья его души. Реформа пищи покончила бы съ грубымъ матеріализмомъ». Какъ много могутъ сдѣлать простыя «домашнія средства»!
Дальше на стѣнѣ громадный плакатъ съ діаграммами и рисунками, выпущенный главнымъ изданіемъ «Ордена Золотого Вѣка» — «The Herald of the Golden Age». Плакатъ озаглавленъ: «Вопросъ о пьянствѣ и какъ разрѣшить его». Алкоголизмъ является послѣдствіемъ искусственно созданной потребности къ стимулирующихъ веществамъ. А эта потребность создана переполненіемъ органовъ пищеваренія убоиной. «Воздержаніе отъ мяса и принятіе діэты, основу которой составляютъ разные плоды, такъ охладитъ и укрѣпитъ чрезмѣрно возбужденную нервную систему, что потребность въ крѣпкихъ напиткахъ исчезнетъ».

II.

Я захожу въ первую залу. Здѣсь идетъ лекція. Громадныя окна съ цвѣтными, разрисованными стеклами завѣшаны чернымъ коленкоромъ, такъ какъ лекція иллюстрируется при помощи волшебнаго фонаря. Читаетъ пожилая дама, постоянно запинающаяся на научныхъ терминахъ. Голосъ у ней такой, будто даму обидѣлъ кто, и теперь она жалуется публикѣ, состоящей главнымъ образомъ изъ женщинъ. Многія изъ нихъ одѣты не по лѣтамъ и не по лицу, эксцентрично, но рисункамъ XIV вѣка. У нѣкоторыхъ на головѣ, вмѣсто шляпокъ, рогатыя «кики», тоже по стариннымъ рисункамъ. Всѣ эти дамы называютъ себя «social reformers», и портреты многихъ изъ нихъ помѣщены въ спеціальныхъ ежегодникахъ. Если въ этихъ альманахахъ помѣщенъ мужской портретъ, то подпись составлена приблизительно такъ: «Мистеръ Чарльсъ Джонесъ, муниципальный совѣтникъ, соціальный реформаторъ, вегетаріанецъ, боевой апти-вакцинистъ, анти-вивисекціонистъ и абсолютно не берущій въ ротъ хмельнаго» (total abslriner). Мужчинъ въ залѣ очень мало и всѣ они кажутся родными братьями Маѳусаила. Это — удалившіеся уже отъ дѣлъ джентельмены, на досугѣ ищущіе праведной жизни. Въ своей лекціи дама выясняетъ «истинное значеніе великой реформы», т. е. замѣны животной пищи растительной. «Реформа пищи является естественнымъ результатомъ эволюціи расы,— жалобно-обиженно говоритъ дама,— наши дикіе предки убивали и пожирали свою добычу. Людоѣды до сихъ поръ убиваютъ и ѣдятъ другъ друга. Потомъ наступило время, когда человѣкъ, проникшись цивилизаціей, пересталъ самъ убивать свою добычу, а поручилъ эту непріятную работу другимъ, т. е. профессіональнымъ мясникамъ, что знаменуетъ смягченіе нравовъ, хотя и очень слабое.
Обычай пожирать убитую добычу, усвоенный во времена варварства, тѣмъ не менѣе сохранился даже теперь, въ началѣ XX вѣка. Многіе, считающіе себя вполнѣ культурными людьми, ѣдятъ мясо, такъ какъ не задумываются надъ тѣмъ, какъ жареная баранина, стоящая передъ нами, попала на столъ. Они не думаютъ о ножѣ мясника, и о предсмертномъ содроганіи зарѣзаннаго животнаго. Убоина маскируется въ menu различными фантастическими названіями, хотя не всегда. Отвратительныя слова «плечо», «нога», «chop» (отрубокъ) остались въ menu и не пугаютъ болѣе своимъ варварствомъ… Пожираніе убоины достигло такихъ страшныхъ размѣровъ, что въ Англіи и въ Америкѣ раздался крикъ: «Довольно»! Мыслящіе люди задумались надъ вопросомъ: «справедливо ли пожирать трупы? Не причиняетъ ли людямъ избіеніе животныхъ неисчислимый вредъ? Если жестокость вообще незаконна, то какъ можетъ быть законно избіеніе животныхъ? Теперь этотъ вопросъ задаютъ тысячи и тысячи людей. Больше того: тысячи и десятки тысячъ людей разъ на всегда рѣшили, что никогда не будутъ некрофагами. И, рѣшивъ такъ, люди эти приняли новую діэгу, которая вполнѣ питательна, очень вкусна и не причиняетъ страданій живымъ существамъ. «Мой обѣдъ не причинитъ мученій нѣмымъ существамъ»,— говорятъ «соціальные реформаторы».
Тухнетъ электричество. Слышно въ темнотѣ, какъ налаживается волшебный фонарь, и на экранѣ появляется овечка, стоящая на заднихъ ногахъ и просительно подогнувшая переднія. Надъ ней громадный мясникъ замахнулся ножемъ. Подпись гласитъ: «Пощадите! Я вамъ ничего не сдѣлала!». Въ темнотѣ слышны вздохи и восклицанія: «Бѣдняжка!» «Какой позоръ»! Опять загорается электричество, и дама продолжаетъ лекцію. «Дикіе и жестокіе нравы, существовавшіе насколько вѣковъ тому назадъ, пугаютъ и возмущаетъ насъ теперь. Точно такимъ же образомъ черезъ нѣсколько лѣтъ человѣчество будетъ возмущаться существующими теперь на законномъ основаніи живодернями и бойнями». Отъ животной пищи,— продолжаетъ лекторъ,— необходимо отречься не только потому, что она безнравственна, но и потому, что она вредна. «Никто никогда еще не заболѣлъ ракомъ оттого, что питался здоровыми продуктами, доставляемыми садомъ или огородомъ, Но кто можетъ опредѣлить, сколько людей, послѣ невѣроятныхъ страданій, ушло въ преждевременную могилу только потому, что питалось мясомъ больныхъ животныхъ?.. Болѣзнь тѣла — только одна сторона вопроса. Потребленіемъ мяса обусловливается еще нѣчто болѣе ужасное: болѣзнь духа». Клѣточки нашего тѣла,— излагаетъ новую теорію дама,— образуются двумя путями: пищей, которую мы потребляемъ, и мыслями, которыми мы думаемъ. Чтобы клѣточки эти были здоровы и чисты, необходима не только читая пища, но также здоровыя и чистыя мысли. Въ нашей повседневной жизни мы сталкивается съ разными людьми, каждый изъ которыхъ представляетъ собою громадный конгрегатъ крошечныхъ клѣточекъ. Нѣкоторые изъ этихъ людей благородны, другіе невоспитаны и грубы. Нисколько не впадая въ преувеличеніе, я могу сказать, что самые благородные и воспитанные люди, съ которыми мы встрѣчаемся, навѣрное, питаются растительной пищей, тогда какъ наиболѣе грубые — поглощаютъ убоину. Иначе и быть не можетъ. Изо дня въ день пожирающій мертвечину вводитъ въ свой организмъ разныя части животнаго, послѣдствіемъ чего является отравленіе кровеносныхъ сосудовъ. Вмѣстѣ съ тѣломъ, конечно, страдаетъ и духъ. У питающагося убоиной мысли по преимуществу туманныя, съ трудомъ поднимающіяся вверхъ, а въ особенности не могущія парить на высотѣ. Этимъ обстоятельствомъ объясняется,— продолжала дама,— тотъ любопытный фактъ, что величайшіе поэты, художники, музыканты и ученые были всю жизнь вегетаріанцами. Они опытно нашли, что для творческаго подъема необходима чистая пища. Утонченная, возвышенная натура великихъ людей никогда не могла примириться съ варварскимъ пожираніемъ тѣла убитыхъ животныхъ.
«Домашнее средство», по мнѣнію лектора, дастъ поразительные результаты. Если человѣчество откажется отъ животной пищи и перейдутъ на «безкровную и чистую діэту,— оно немедленно станетъ здоровѣе, умнѣе, благороднѣе и проникновеннѣе. Въ связи съ перемѣной діэты находится разрѣшеніе многихъ крайне важнымъ вопросовъ, имѣющихъ первенствующее значеніе для нація. Первымъ среди нихъ является вопросъ земельный. Бѣдность и несчастье, наблюдаемыя теперь всюду, въ значительной степени обусловливаются опустѣніемъ деревень и скопленіемъ населенія въ городахъ. Тяга изъ деревень находится въ зависимости отъ того, что все большая и большая площадь земли отводится подъ пастбища. Площадь, занятая пашнями, сокращается такъ, что вызываетъ тревогу. Ни одна страна, допускающая, чтобъ ея земледѣліе пришло въ упадокъ, не можетъ процвѣтать. Для спасенія Англіи абсолютно необходимо, чтобы значительная часть всей земли была вспахана и приносила плоды. Когда общество, добивающееся реформы пищи, будетъ имѣть многочисленныхъ сторонниковъ, для сотенъ тысячъ людей, составляющихъ теперь какъ бы излишекъ населенія, бремя для государства,— явится здоровое, прибыльное занятіе. Больше этого. Теперь тысячи семействъ едва сводятъ концы съ концами вслѣдствіе скудости заработка. Мы, реформаторы, несемъ бѣднякамъ благую вѣсть. Когда они перейдутъ на дешевую растительную пищу, то не только будутъ сводить концы, но получатъ даже возможность откладывать значительныя сбереженія. Мы, поэтому, страстно желаемъ, чтобы скорѣе наступилъ день, когда всѣ бойни закроются, и когда вмѣсто нихъ возникнутъ лавки зеленщиковъ и фруктовщиковъ. Тогда грубость, жестокость, пьянство и пороки, наблюдаемые теперь въ городахъ, исчезнутъ безслѣдно, какъ по мановенію волшебнаго жезла… Пожираніе убоины и пьянство всегда идутъ рука объ руку, тогда какъ пьяный вегетаріанецъ — не существующая особь. Реформа пищи установитъ, что жизнь вообще священна, а въ такомъ случаѣ война станетъ почти невозможной». Лекція кончена. Раздаются апплодисменты, бурный характеръ которыхъ долженъ доказать, что растительная пища отнюдь не ослабляетъ темперамента, въ особенности, когда дѣло идетъ о спасеніи всего человѣчества. Послѣ лекціи всѣмъ предлагаютъ вступить въ Орденъ Золотого Вѣка, Изъ устава общества {«The Order of the Golden Age. Its Aims, ist Objects and its Rules».} мы узнаемъ, что Орденъ основанъ въ 1895 году съ «цѣлью немедленнаго уменьшенія страданій среди человѣчества и существъ, стоящихъ ниже людей».
«Вмѣсто того, чтобы предлагать палліативы для различныхъ соціальныхъ болѣзней, Орденъ идетъ къ самому корню ихъ… Болѣзни и страданія могутъ быть предупреждены правильной діэтой и нормальной жизнью. Предупрежденіе всегда лучше лѣченія, какъ бы искусно оно ни было. Орденъ учитъ, что человѣкъ, поѣдая мертвечину, преступаетъ законы собственнаго естества, такъ какъ созданъ плодояднымъ животнымъ и рѣшительно ничѣмъ не походитъ на хищниковъ. Учитъ онъ также, что попраніе милосердія и жалости (ежедневно избивается до милліона животныхъ) совершенно излишне. Безчисленные факты, приводимые въ памфлетахъ, книгахъ и оффиціальныхъ періодическихъ изданіяхъ Ордена {Изданія эти: «The Herald of the Golden Age» и «British Health Review».}, доказываютъ, что обычай питаться мертвечиной приноситъ съ собою болѣзни, страданія, затѣмъ физическое и моральное вырожденіе. «Гибель зубовъ», которая принимаетъ теперь такіе угрожающіе размѣры, обусловливается, главнымъ образомъ, потребленіемъ дешеваго мяса и бѣлаго хлѣба {Собственно говоря, убоина тутъ не при чемъ. Зубы у массы въ большихъ городахъ (я имѣю въ виду собственно Англію и Соединенные Штаты) портятся рано вслѣдствіе того, что бѣдные люди питаются дешевымъ, т. е. консервированнымъ мясомъ. Для предупрежденія гніенія оно пересыпается борной кислотой, имѣющей разрушающее вліяніе на зубы.}. Бѣдные классы жили бы гораздо лучше и имѣли бы возможность дѣлать сбереженія, если бы ихъ заработокъ не тратился такъ безразсудно на мясную пищу… Орденъ имѣетъ цѣлью эмансипировать десятки тысячъ взрослыхъ и дѣтей отъ унизительной и противной работы, какъ убиваніе животныхъ, чистка внутренностей и проч… Орденъ утверждаетъ, что не только болѣзни, но и жестокость обусловливаются потребленіемъ пищи животнаго происхожденія. Не ѣдящіе мяса несомнѣнно гораздо добрѣе и гуманнѣе по отношенію къ своимъ ближнимъ, чѣмъ питающіеся мертвечиной». Въ уставѣ дальше развивается знакомый уже намъ тезисъ, что переходъ на растительную пищу уничтожитъ пьянство и отодвинетъ войны въ область прошлаго.

III.

Нѣсколько иной характеръ носитъ книга доктора Гукера, продаваемая тутъ же на выставкѣ «опростившихся». Озаглавлена она «Какъ не состариться» (How not to grow old).
Меланхоликъ Жакъ въ шекспировской комедіи: «Какъ вамъ это правится» говоритъ, что каждый смертный играетъ различныя роли бъ пьесѣ жизни, содержащей семь дѣйствій. Сначала онъ ребенокъ, потомъ плаксивый школьникъ, затѣмъ любовникъ, вздыхающій, какъ печка и т. д.

…Въ шестомъ изъ этихъ дѣйствій
Является онъ тощимъ паяцомъ,
Съ очками на носу и съ сумкой съ боку.
Штаны его, что юношей еще
Себѣ онъ сшилъ, отлично сохранились.
Но широки безмѣрно для его
Изсохшихъ ногъ, а мужественный голосъ.
Смѣнившійся ребячьимъ дискантомъ,
Свистъ издаетъ пронзительно-фальшивый;
Послѣдній актъ, кончающій собою
Столь полную и сложную исторію,
Есть новое младенчество — пора
Беззубая, безглазая, безъ вкуса,
Безъ памяти малѣйшей, безъ всего».

Гукеръ въ своей книгѣ развиваетъ мысль, формулированную уже четыре вѣка тому назадъ Ронсаромъ: «Un homme n’est point vieil s’il ne le croit ainsi: vieillard n’est qui ne veut» (Человѣкъ не старъ, если онъ не вѣритъ самъ этому: тотъ не старецъ, кто не хочетъ). «Сотни тысячъ людей спѣшатъ въ могилу гораздо раньше, чѣмъ необходимо,— говоритъ докторъ Гукеръ.— Они торопятся, валятъ другъ друга съ ногъ и бѣгутъ къ послѣднему пристанищу, горько жалуясь въ то же время на то, что «жизнь коротка» и что «обидно умирать столь молодыми». Но жизнь не будетъ коротка, если мы твердо рѣшимъ продолжить ее, на сколько возможно. Мы имѣемъ полную возможность жить долго, несмотря на наслѣдственность и на неблагопріятныя условія». Книга Гукера имѣетъ цѣлью показать, какъ можно неопредѣленно продолжить жизнь. Человѣкъ можетъ себя чувствовать бодрымъ не только въ шестьдесятъ, но даже въ семьдесятъ и въ восемьдесятъ лѣтъ. Что мы обыкновенно понимаемъ подъ словомъ состариться?— спрашиваетъ докторъ Гукеръ.— Прежде всего мы подразумѣваемъ извѣстныя физическія и умственныя состоянія, представляющія результатъ химическихъ измѣненій въ тканяхъ нашего тѣла. Патологически эти измѣненія выражаются отвердѣніемъ тканей. Происходитъ постепенное перерожденіе кровеносныхъ сосудовъ и нервныхъ тканей. Функціи организма нарушаются. Вслѣдствіе этого различные органы тѣла плохо снабжаются кровью. Является общее ослабленіе и человѣкъ «старѣетъ». Процессъ перерожденія и отвердѣнія тканей называется склерозомъ. Чѣмъ дальше процессъ этотъ подвигается, тѣмъ больше человѣкъ теряетъ всякій интересъ къ тому, что происходитъ кругомъ. «Въ дѣйствительности,— говоритъ докторъ Гукеръ,— мы можемъ жить гораздо дольше, чѣмъ теперь. Мы можемъ до глубокой старости сохранить всю силу и ясность ума, способность работать и воспринимать радости жизни. Сидѣть большую часть дня въ креслѣ у огня въ полулетаргическомъ состояніи, какъ дѣлаютъ это многіе старики; совершенно не интересоваться тѣмъ, что происходитъ въ мірѣ,— не значитъ «жить». Это — оцѣпенѣніе, горшее, чѣмъ смерть».
Человѣчество вообще раздѣляется на двѣ неравныя категоріи: на людей безъ ярко выраженной индивидуальности (какихъ большинство) и на людей съ опредѣленной индивидуальностью. Для первыхъ цѣль жизни — отодвинуть возможно дальше впередъ смерть. Для вторыхъ — высшій смыслъ жизни заключается въ возможности выразить свою индивидуальность въ какой-нибудь кристаллической формѣ. И когда это сдѣлано, для людей съ индивидуальностью, для людей динамическаго состоянія теряется высшій смыслъ жизни. Обыкновенно каждый человѣкъ «динамическаго состоянія» можетъ съ математической точностью опредѣлить тотъ моментъ, когда онъ высказалъ все, что можетъ, и когда онъ «утерялъ свою цѣль». Передъ нимъ два выхода. Робкіе мирятся съ тѣмъ, что становятся «людьми статическаго состоянія», т. е. что прозябаютъ, какъ всѣ. Наиболѣе рѣшительные «уходятъ», какъ несчастный французскій поэтъ и драматургъ Жераръ де Нерваль, отошедшій отъ жизни, вѣруя въ нее и любя ее (въ карманѣ поэта найдена была рукопись его лучшаго произведенія, являющагося восторженнымъ гимномъ жизни). Докторъ Гукеръ имѣетъ въ виду людей статическаго состоянія, для которыхъ цѣль жизни — въ самой жизни; людей, которыхъ ужасаетъ одна мысль о смерти. Вполнѣ здоровымъ и нормальнымъ людямъ присуща жалость къ слабымъ и обездоленнымъ. Чувство жалости подскажетъ человѣку динамическаго состоянія посильную помощь людямъ статическаго состоянія, которые до того безпомощны, что не въ состояніи устроить себѣ хоть сколько-нибудь разумно прозябаніе, Такъ любимое ими. Люди динамическаго состоянія учатъ людей статическаго состоянія, какъ имъ группироваться вмѣстѣ, чтобы, дѣйствуя трудно, устранить съ пути наиболѣе серьезныя внѣшнія препятствія, мѣшающія жить. Гукеръ — англичанинъ и, поэтому, предполагаетъ, что эти препятствія уже устранены. Онъ имѣетъ только рядъ совѣтовъ, такъ сказать, личнаго характера. Приведу здѣсь нѣкоторые изъ нихъ, которые авторъ называетъ «аксіомами»:

«Выбросьте изъ головы, что вы становитесь стары.
«Будьте умѣрены въ пищѣ.
«Вамъ разрѣшается кислое молоко, но отнюдь не кислыя мысли.
«Всегда надѣйтесь.
«Не огорчайтесь заботами о завтрашнемъ днѣ.
«Пусть мертвые хоронятъ мертвыхъ. Зачѣмъ вамъ огорчаться тѣмъ, что уже прошло?
«Не усложняйте вашей жизни, а, напротивъ, упрощайте ее.
«Смѣйтесь и будьте въ обществѣ молодыхъ.
«Не допускайте, чтобы ваши мысли покрылись ржавчиной.
«Не живите только для себя», и т. д.

 

И, наконецъ, заключительный совѣтъ:
«Приближайтесь къ могилѣ съ тѣмъ чувствомъ, какъ человѣкъ, откидывающій ночью одѣяло, чтобы лечь спать».
Такую же не совсѣмъ уже мудреную «философію жизни» проповѣдуетъ главный органъ «опростившихся» «The Herald of the Golden Age.» Мы живемъ въ замѣчательномъ вѣкѣ,— читаемъ мы такъ.— Въ ближайшія пятьдесятъ лѣтъ міръ увидитъ поразительныя вещи. Крайне интересно поэтому жить, чтобы наблюдать всѣ чудеса. Намъ всѣмъ это доступно, потому что, при желаніи, мы можемъ надолго сохранить молодость.
«Каждый можетъ быть юнъ до конца своихъ дней. Только въ такомъ случаѣ жизнь имѣетъ цѣнность. Природа сама ничего не имѣетъ противъ «юности на всю жизнь.» «Человѣкъ есть то, что онъ о себѣ думаетъ. Мысли и впечатлѣнія приходятъ или извнѣ, или отъ Высшаго Бытія» {«The Herald of the Golden Age», 1911, No 5. P. 103.}.
Благородный образъ мыслей,— по мнѣнію журнала,— конечно, можетъ быть достигнутъ «домашними средствами», то-есть перемѣной діэты.
Я вхожу въ одну изъ боковыхъ комнатъ. Всю середину ея занимаетъ ткацкій станокъ, надъ которымъ согнулась женщина въ странномъ лиловомъ хитонѣ. Ткачиха такъ низко склонила голову надъ нитками основы, что нѣтъ возможности разсмотрѣть лица. Въ дальнемъ углу усердно пишетъ высокій мужчина цыганскаго типа, смуглый, горбоносый, бородатый, съ длинными черными съ просѣдью волосами ниже плечъ. На пишущемъ короткіе панталоны до колѣнъ, заправленныя въ толстые шерстяные чулки, «норфолька» (родъ куртки съ поясомъ), короткій твидовый плащъ и поярковая выцвѣтшая шляпа съ опущенными полями. Платье замѣчательно не только покроемъ, но и цвѣтомъ: оно какъ будто выткано изъ морскихъ водорослей, не успѣвшихъ еще утерять первоначальный цвѣтъ.
У окна длинный столъ, на которомъ навалены куски довольйо грубыхъ шерстяныхъ и льяныхъ матерій. Дама съ костылемъ предлагаетъ всѣ эти матеріи посѣтителямъ, которыхъ набирается все больше и больше. Тутъ очень нарядныя дамы въ громадныхъ шляпкахъ, «опростившіяся» въ хитонахъ и въ рогатыхъ «кикахъ». Видны также три индуса въ большихъ бѣлыхъ чалмахъ. Индусы сверкаютъ желтыми бѣлками глазъ и внимательно слушаютъ какія то объясненія, которыя даетъ на непонятномъ языкѣ тоже индусъ, но безъ чалмы.
Когда въ комнатѣ набралось столько народа, что повернуться было некуда, пишущій спряталъ въ карманъ стилографъ, взобрался на стулъ, снялъ измятую шляпу и началъ говорить. Теперь я узналъ человѣка съ длинными волосами. Я его видѣлъ не разъ осенью 1908 года въ процессіяхъ безработныхъ. Это — вождь «голодныхъ протестантовъ», Стюартъ Грэй, тотъ самый, который въ октябрѣ 1908 года повелъ восемьдесятъ «hunger marchers» изъ Ливерпуля въ Лондонъ {О немъ я писалъ въ свое время въ очеркѣ «Безъ работы», напечатанномъ два года тому назадъ въ Русскомъ Богатствѣ.}.
«Лэди и джентельмэны!— начинаетъ Стюартъ Грэй.— Мы подали недавно нашему королю Георгу V лояльный адресъ и торжественное предостереженіе, изъ котораго я позволю себѣ привести нѣсколько мѣстъ.— Ораторъ вытащилъ изъ кармана отпечатанный листъ, сложенный вчетверо, какъ складываются прошенія, и началъ читать: «Ваше величество! не все теперь благополучно въ Англіи. На страницахъ исторіи много разъ повторяется одно и то же предостереженіе. Ни одна нація, отказывавшая бѣднякамъ въ доступѣ къ землѣ, необходимой имъ для добыванія средствъ въ жизни трудами рукъ своихъ; ни одна нація, разрѣшившая богатымъ захватывать земли для своего удовольствія, не избѣгла мщенія небесъ. Съ другой стороны, блаженна нація, которая въ надлежащій моментъ умѣетъ поправить ошибку, возвративъ народу слѣдуемое ему. Право доступа къ землѣ не признается теперь за англійскими бѣдняками. Кто отказываетъ въ этомъ правѣ? Парламентъ. Кто избралъ его? Только одна пятая часть всего населенія и то только мужчины… Мы посылаемъ теперь вашему величеству резолюцію, принятую единогласно на большомъ митингъ на Трафальгарской площади. Въ резолюціи выражено желаніе, чтобы земля, принадлежавшая раньше народу, снова была возвращена ему. Только такимъ образомъ будетъ положенъ конецъ той братоубійственной войнѣ класса противъ класса и пола противъ пола, которую мы наблюдаемъ теперь. Возвращеніе земли народу предупредитъ страшную катастрофу, которая иначе неминуема. Какъ въ восточной сказкѣ, между нами и солнцемъ паритъ теперь страшная птица «рокъ», закрывшая все небо. Желѣзный клювъ ея — надъ Англіей, лапы — въ великой пустынѣ, грудь на высокихъ горахъ, охраняющихъ Индію, а хвостъ — надъ желтымъ моремъ. Только когда народъ нашъ получитъ землю, ему не страшна будетъ птица «рокъ». Какъ сына короля-миротворца, мы молимъ васъ, ваше величество, убѣдить министровъ, чтобы они возможно скорѣе разрѣшили земельный вопросъ».
«Посылая адресъ его величеству,— продолжалъ ораторъ,— мы подтвердили наше ходатайство различными ссылками. Мы указали на двадцать пятую главу книги Левитъ, гдѣ самъ Господь устанавливаетъ земельныя отношенія. «А земля не должна быть продаваема навсегда: потому что моя земля; потому что вы пришельцы и поселенцы у меня» — такъ сказалъ Господь. «И объявите свободу на землѣ всѣмъ жителямъ ея: пусть будетъ это у васъ юбилей». По закону Господнему каждый долженъ имѣть доступъ къ землѣ, чтобы работать на ней и ростить все необходимое для себя. На этомъ самомъ принципѣ основанъ старый англійскій законъ, опредѣлявшій нѣкогда земельныя отношенія. Во времена феодализма помѣщики являлись только пожизненными хранителями земли для народа, были обязаны предоставлять каждому желающему участокъ ея. Когда бароны не исполнили своихъ обязательствъ и стали пользоваться землей только для собственной выгоды или для удовольствія, вмѣшалась католическая церковь и предоставила бѣднякамъ свои земли для убѣжища. И только, когда во времена реформаціи церковныя, общинныя и цеховыя земли были захвачены баронами,— Англіи понадобился первый законъ о призрѣніи бѣдняковъ. Когда доступъ къ землѣ снова будетъ предоставленъ всѣмъ желающимъ, т. е. когда англійскому народу возвратятъ его исконныя права, Англія будетъ спасена. Тогда потребуется лишь ввести реформу пищи, т. е. замѣнить мертвечину продуктами ростительнаго происхожденія, и золотой вѣкъ, о которомъ мечтаетъ человѣчество съ тѣхъ поръ, какъ затеплилась въ немъ впервые мысль, немедленно наступитъ у насъ. Имѣя клочекъ земли, даже и теперь каждый можетъ выращивать пищу для себя. На ткацкомъ станкѣ, какой вы видите здѣсь, любой, послѣ трехмѣсячной выучки, можетъ выткать въ день три ярда твида,— ровно сколько надо на платье. Всѣ матеріи, лежащія здѣсь на столѣ, вытканы на ручныхъ станкахъ. Гарантируя каждому платье и пищу, общество устранитъ длинный рядъ преступленій противъ личности.» Стюартъ Грэй кончилъ. Дамы въ кикахъ апплодируютъ и повторяютъ каждый разъ «it is true» (вѣрно!). Одна изъ нихъ предлагаетъ купить копію адреса, поданнаго королю. Я раскрываю пріобрѣтенный листъ и нахожу приложенный къ нему портретъ Стюарта Грэя.

IV.

Вмѣстѣ съ остальной публикой я снова вхожу въ большой залъ, въ которомъ раньше состоялась лекція о домашнихъ средствахъ для приближенія золотого вѣка. Теперь здѣсь долженъ состояться публичный диспутъ (такъ объявлено въ программѣ) между анти-вивисекціонистами и защитниками опытовъ надъ животными. Въ программѣ указанъ только одинъ возражающій врачъ съ совершенно неизвѣстнымъ именемъ. Поклонники домашнихъ средствъ глубоко убѣждены, что золотой вѣкъ наступитъ не раньше, какъ закроются всѣ лабораторіи, въ которыхъ «пытаютъ несчастныхъ, безотвѣтныхъ друзей человѣка». Въ послѣднемъ томѣ своей интересной «Исторіи нашего времени» Макъ-Карти говоритъ: «движеніе (противъ вивисекціи) очень знаменательно. Оно является однимъ изъ доказательствъ распространенія гуманизма, представляющаго особенность нашего вѣка. До сравнительно недавняго времени милосердіе въ организованной формѣ проявлялось только по отношенію къ страдающему человѣчеству. И вотъ наступило время, когда человѣчество дѣлаетъ все возможное для защиты даже низшихъ животныхъ отъ тѣхъ, которыя причиняютъ имъ безполезныя страданія. Общество анти-вивисекціонистовъ идетъ еще дальше. Оно поднимаетъ свой голосъ противъ причиненія страданій низшимъ животнымъ даже тогда, когда это дѣлается во имя науки, во имя исцѣленія въ будущемъ человѣчества. Существованіе подобнаго общества есть крупный фактъ, достойный быть внесеннымъ въ исторію нашего времени» {Justin Ме Carti, «А History of Our Own Times», vol.VII, p. 371.}.
Изъ этой выдержки читатель видитъ, что дѣятельность англійскаго Общества анти-вивисекціонистовъ очень замѣтна. Я позволю себѣ не вполнѣ согласиться съ мнѣніемъ почтеннаго историка. Дѣятельность анти-вивисекціонистовъ въ Англіи является однимъ изъ проявленій своеобразнаго фанатизма. Послѣдній терминъ, вѣроятно, нѣсколько изумитъ читателя, привыкшаго къ мысли, что фанатизмъ можно встрѣтить всюду, но только не въ классической странѣ свободы. Вольтеръ намъ говорилъ, что «подъ фанатизмомъ подразумѣвается религіозное безуміе, мрачное и жестокое по своему характеру; это болѣзнь, заразительная, какъ оспа». Вольтеръ описывалъ характеръ католическаго фанатизма. Послѣдній, какъ и вѣра, принимаетъ въ зависимости отъ географической среды новыя формы. Болѣе универсальный характеръ носитъ то опредѣленіе, которое даетъ фанатизму Руссо. «Фанатизмъ — не заблужденіе, а слѣпая и тупая ярость (pas une erreur, mais une fnrreur aveugle et stupide), которую разумъ никогда не можетъ сдержать». И именно это опредѣленіе, какъ это ни странно, часто вспоминается внимательному наблюдателю, изучающему нѣкоторыя соціальныя явленія въ Англіи, хотя политическая свобода ея приводитъ его во все большій восторгъ, чѣмъ полнѣе онъ постигаетъ ее.
Нигдѣ въ Европѣ нѣтъ столькихъ сектъ, сколько здѣсь. И каждая секта глубоко убѣждена не только въ томъ, что она обладаетъ истиной, но и въ томъ, что послѣдователямъ всѣхъ остальныхъ толковъ уготовлено мѣсто тамъ, гдѣ уголь расходуютъ, не скупясь. Въ маленькой шотландской деревнѣ двѣ часовни. Въ каждой изъ нихъ священникъ по своему толкуетъ кальвинизмъ, и все населеніе разбилось на два враждующихъ лагеря. Спрашиваютъ у жены, мужъ которой посѣщаетъ другую «chapel», что она думаетъ о страшномъ судѣ.
— Я-то, навѣрно, спасена, а вотъ Сэнди (мужъ) тотъ непремѣнно попадетъ въ геену огненную! И подѣломъ: зачѣмъ онъ ходитъ въ совѣтъ нечестивыхъ (т. е. въ другую часовню)!
«Furreur aveugle» мы находимъ не только въ темной шотландской крестьянкѣ, но въ извѣстной степени ему не чужды даже тѣ, которые во всемъ остальномъ далеко опередили свой вѣкъ. Біографы Ллойдъ-Джорджа разсказываютъ слѣдующій фактъ. Въ уэльской деревнѣ, гдѣ жидъ будущій канцлеръ казначейства, среди кальвинистовъ образовался расколъ. Одни прихожане признавали священниковъ, другіе стояли за выборныхъ проповѣдниковъ. Къ послѣдней сектѣ принадлежали сапожникъ Ллойдъ (дядя Ллойдъ-Джорджа) и мать будущаго знаменитаго министра финансовъ. Начальное образованіе маленькій Давидъ получилъ въ конфессіональной деревенской школѣ (другой не было). Почти всѣ въ деревнѣ были нонконформисты, но тѣмъ не менѣе государственная церковь и конфессіональная школа при ней содержались на счетъ всего населенія. Священникъ обучалъ маленькихъ диссентеровъ англиканскому катехизису. И маленькій Ллойдъ-Джорджъ подбилъ своихъ товарищей на стачку. Ежегодно на экзаменъ въ школѣ приглашались всѣ окружные помѣщики. Все это — лорды, крупные землевладѣльцы и собственники шахтъ. Наступилъ экзаменъ, и важные покровители явились въ полномъ сборѣ. Священникъ вызываетъ мальчика и задаетъ ему вопросъ изъ катехизиса. Мальчикъ молчитъ. Учитель задаетъ еще вопросъ, еще и еще. Результатъ тотъ же. Вызываютъ другого мальчика. Опять молчаніе, хотя мальчикъ дрожитъ отъ страха. Спрашиваютъ Давида Джорджа. Молчаніе — демонстративное и вызывающее. Священникъ смущенъ и вызываетъ самаго маленькаго и робкаго мальчика,— младшаго брата Давида Джорджа. Учитель грозно велитъ ему прочитать символъ вѣры.
— Вѣрую,— робко началъ маленькій мальчикъ.
— Молчи, трусъ!— бѣшено крикнулъ брату среди мертвой тишины Давидъ.
Въ этомъ восклицаніи чуется фанатикъ XVI вѣка, стоящій на кострѣ и видящій, что его единомышленникъ рядомъ, у другого столба палъ духомъ. Возьмемъ то дѣло, которое выдвинуло Ллойдъ-Джорджа и сдѣлало его кумиромъ всего Уэльса. Оно носитъ специфически мѣстный характеръ. Чтобы оцѣнить его, надо перенестись изъ конца XIX в. въ XVII вѣкъ. Въ уэльскомъ городкѣ, гдѣ практиковалъ Ллойдъ-Джорджъ, скончался каменщикъ и завѣщалъ похоронить себя рядомъ съ дочерью. Она была англиканской вѣры, а каменщикъ диссентеръ. Священникъ объявилъ, что позволитъ похоронить отца рядомъ съ дочерью только по обряду англиканской церкви. Родственники не соглашались. Обратились къ стряпчему (Ллойдъ-Джорджу) за совѣтомъ, что дѣлать. Ллойдъ-Джорджъ, знакомясь съ дѣлами прихода, узналъ, что въ 1864 году все населеніе его отвело подъ кладбище кусокъ земли и на общія средства вывело стѣну кругомъ. Такимъ образомъ, кладбище, на которомъ священникъ соглашался дать мѣсто тѣлу каменщика только подъ условіемъ совершенія погребенія по обряду англиканской церкви, по закону принадлежало всему населенію безъ различія вѣры. Ллойдъ Джорджъ тогда посовѣтовалъ похоронить каменщика вопреки запрещенію священника. Черезъ нѣкоторое время пришли сказать, что священникъ заперъ кладбище и не впускаетъ процессію.
Ллойдъ-Джорджъ объяснилъ своимъ кліентамъ, что въ такомъ случаѣ они имѣютъ право разобрать стѣну кладбища. Такъ и сдѣлали. Возникъ громкій процессъ, тянувшійся много мѣсяцевъ. Стоящіе на сторонѣ священника придали дѣлу важное принципіальное значеніе, но дѣло было выиграно во всѣхъ инстанціяхъ, и молодой стряпчій сталъ національнымъ героемъ Уэльса. Ллойдъ-Джорджъ по уму человѣкъ XXI вѣка, а между тѣмъ и теперь по многимъ воззрѣніямъ онъ фанатикъ XVII вѣка. Впервые, напр., театръ онъ посѣтилъ, уже будучи министромъ, такъ какъ до тѣхъ поръ въ немъ сильно было пуританское воззрѣніе на искусство, какъ на дѣло бѣсовскихъ приспѣшниковъ.
Фанатизмъ силенъ въ особенности въ англичанкѣ. Кому это утвержденіе кажется слишкомъ «сильнымъ», я совѣтую познакомиться съ статьей Эдитъ Селлерсъ «Cassandra on Votes for Wowen» въ послѣдней книжкѣ «Nineteenth Century». Основной тезисъ миссъ Селлерсъ заключается въ томъ, что если избирательное право будетъ предоставлено женщинамъ въ томъ видѣ, какъ хотятъ милитантки (т. е. только независимымъ женщинамъ, имѣющимъ имущественный цензъ), то судьбы Британской имперіи, по крайней мѣрѣ, на двадцать лѣтъ попадутъ въ руки поповской партіи. «Каждый священникъ,— говоритъ Кассандра, — будетъ имѣть въ своемъ распоряженіи не меньше десяти женскихъ голосовъ, а каждый популярный настоятель — по крайней мѣрѣ, сто».
Кассандра собрала тщательныя свѣдѣнія въ двухъ каѳедральныхъ и въ трехъ провинціальныхъ городахъ, въ лондонскомъ предмѣстьѣ и въ одномъ изъ округовъ Уэстъ-энда. Въ каждомъ изъ этихъ семи мѣстъ женщины пребладали и всюду онѣ всецѣло находились подъ вліяніемъ священника, «теософа», «спирита» или проповѣдника «христіанской науки». Кассандра предвидитъ вопросъ, почему въ такомъ случаѣ многіе анти-клерикалы стоятъ горой за политическую эмансипацію женщинъ. «Только потому,— отвѣчаетъ Кассандра,— что эти люди не знаютъ совершенно англійскихъ провинціалокъ изъ среднихъ классовъ». «Я глубоко убѣждена,— продолжаетъ Кассандра,— что посѣщеніе десятка собраній въ каѳедральномъ или провинціальномъ городѣ непремѣнно загнало бы самаго стойкаго сторонника суфражистокъ въ противоположный лагерь… Милитантки, добивающіяся теперь политическихъ правъ, никогда не допустятъ до избирательныхъ урнъ работницъ. Если женщина изъ среднихъ классовъ получитъ политическія права, она употребитъ всѣ старанія, чтобы работница не была освобождена такимъ же образомъ,— продолжаетъ Кассандра. Подавляющее большинство милитантовъ консервативно, фанатично и всецѣло находится подъ поповскимъ вліяніемъ» {Если фактъ констатированъ вѣрно, то это не аргументъ противъ эмансипаціи женщинъ. Когда Гладстонъ внесъ въ 1884 г. въ парламентъ билль о распространеніи избирательныхъ правъ на сельскихъ работниковъ, то услыхалъ такое возраженіе: «Зачѣмъ ходжу избирательныя права? Онъ такъ невѣжественъ, что не знаетъ даже, какъ пользоваться ими».— Я услыхалъ лучшій аргументъ въ пользу билля,— отвѣтилъ Гладстонъ.— Если въ Англіи часть населенія такъ темна, что не сознаетъ даже всю важность политическихъ правъ, надо призвать ее немедленно къ общественной жизни. Пусть она опытно убѣдится въ томъ, что населеніе должно само вершить свои дѣла. По всей вѣроятности, Кассандра права, когда говоритъ о фанатизмѣ и консерватизмѣ большинства англичанокъ средняго круга; но парламентъ для нихъ будетъ школой. Плавать можно выучиться, только купаясь.}.
Кому приходилось вращаться въ англійскихъ среднихъ кругахъ, знаютъ, что Кассандра не сгущаетъ краски. Если вы заговорите съ средней англичанкой на религіозныя темы, вы натолкнетесь на такой же фанатизмъ, какъ у той шотландской крестьянки, о которой я упоминалъ выше.
Такимъ образомъ, внимательный изслѣдователь найдетъ въ Англіи у индивидуумовъ «furreur aveugle», т. е. ту слѣпую ярость, о которой говоритъ знаменитый французскій писатель. Особенность англійской жизни заключается въ томъ, что именно вслѣдствіе фанатической преданности каждаго вѣрующаго догматамъ своей секты, порядочные и воспитанные люди, по молчаливому уговору, никогда въ бесѣдѣ не касаются религіозныхъ вопросовъ. Затѣмъ государство теперь уже давно не становится больше на сторону «furreur aveugle». Такимъ образомъ широкая политическая свобода обеззараживаетъ даже фанатизмъ {Прежде, когда государство относилось иначе къ чужимъ религіознымъ воззрѣніямъ, мы видимъ въ Англіи совсѣмъ знакомыя явленія, когда дѣло касалось эмансипаціи католиковъ или евреевъ. Въ 1753 году, напр., въ парламентъ былъ внесенъ билль о натурализаціи евреевъ, которые до того считались иностранцами. Противники законопроекта предсказывали ужасы, если законопроектъ пройдетъ. «Если упомянутый билль пройдетъ,— говорилось въ петиціи лондонскихъ гражданъ,— то онъ создастъ страшную опасность для христіанской религіи, государства и для нашей святой церкви…» «Евреи отомстятъ намъ за 1700 лѣтъ униженій, писалъ современный журналъ.— Если этотъ билль пройдетъ, мы всѣ сдѣлаемся рабами евреевъ — и безъ всякой надежды на спасеніе посредствомъ милости Божьей. Король станетъ подданнымъ евреевъ и перестанетъ обращать вниманіе на свободныхъ землевладѣльцевъ… Онъ уволитъ въ отставку нашихъ британскихъ солдатъ и образуетъ болѣе многочисленную армію изъ евреевъ, которая принудитъ насъ отречься отъ нашей королевской фамиліи и вмѣстѣ съ тѣмъ натурализоваться подъ скипетромъ еврейскаго короля. Проснитесь же мои христіанскіе и протестантскіе братья! Не Аннибалъ у вашихъ воротъ, а евреи — и они требуютъ ключей отъ дверей вашихъ храмовъ».}. Но когда молчаливаго уговора нѣтъ, или когда про него заставляетъ забыть взрывъ страстей, мы каждый разъ наблюдаемъ «furreur aveugle» въ самой откровенной формѣ. При обсужденіи каждаго школьнаго билля, когда возникаетъ вопросъ о преподаваніи катехизиса, министерства (либеральное и консервативное) постоянно встрѣчаютъ такой взрывъ узко-сектантской нетерпимости, наблюдая который, трудно повѣрить, что это та самая Англія, гдѣ въ первой половинѣ XVIII вѣка Вольтеръ учился религіозной терпимости.
Характеръ «furreur aveugle» принимаютъ не только религіозныя, но и другія воззрѣнія; напр., вѣра въ «домашнія средства» и въ частности анти-вивисекція. Стоитъ только вспомнить агитацію по поводу «бурой собачки», «замученной въ лабораторіи при лондонскомъ университетѣ». При описаніи жизни, страданій и смерти этой бурой собачки анти-вивисекціонисты проявили не меньше паѳоса, чѣмъ знаменитый испанскій монахъ Санчесъ, когда онъ говорилъ о подвижникахъ и пустынникахъ, замученныхъ язычниками. По поводу «бурой собачки» устраивались бурные митинги и дѣлались запросы въ парламентѣ. И, наконецъ, для довершенія всего, бурой собачкѣ воздвигли бронзовый монументъ въ Батерси, а на пьедесталѣ начертали: «Памяти несчастной бурой собачки, скончавшейся послѣ жестокихъ трехмѣсячныхъ пытокъ въ лабораторіи при лондонскомъ университетѣ».
За честь науки заступились медицинскіе студенты. Они сдѣлали рядъ попытокъ испортить ночью памятникъ. Это заставило держать у монумента постоянный караулъ изъ полисмэновъ. Наконецъ, въ муниципальномъ совѣтѣ сдѣлали запросъ: «Стоитъ ли имѣть монументъ, который сѣетъ такой раздоръ въ рядахъ населенія, что для охраны его требуются полисмэны?» Совѣтники рѣшили, что игра не стоитъ свѣчъ, и постановили убрать памятникъ. Тогда пришли въ ярость анти-вивисекціонисты. Въ теченіе двухъ лѣтъ населеніе округа Батерси было раздѣлено на два враждующихъ лагеря по поводу вопроса о памятникѣ бурой собачкѣ. И когда происходили въ округѣ муниципальные или парламентскіе выборы, кандидатамъ ставили à brûlepourpoint: вопросъ «вы — за памятникъ бурой собачкѣ или противъ?» Наконецъ, монументъ убрали, мѣсяцъ тому назадъ раздробили молотомъ, а куски бронзы продали на вѣсъ. Вы видите, что дѣятельность анти-вивисекціонистовъ, дѣйствительно, должна быть внесена въ исторію нашего времени, какъ говоритъ Макъ-Карти.

V.

На диспутѣ слово предоставляется дамѣ, выступающей отъ имени анти-вивисекціонистовъ. Полное банкротство медицины, по мнѣнію дамы, очевидно для всѣхъ. Въ то время, какъ всѣ другія науки быстро прогрессировали за послѣднее время, медицина осталась далеко позади. Она оказалась совершенно безсильной передъ болѣзнями и вырожденіемъ, все болѣе и болѣе угрожающими человѣчеству. И если мы въ состояніи теперь лучше помочь больному, чѣмъ раньше, то только вслѣдствіе увеличенія нашихъ знаній относительно санитарныхъ условій, гигіены, діэты и ухода вообще. Всѣ эти знанія достигнуты безъ калѣченія и мученія живыхъ животныхъ. Хирургія ничѣмъ не обязана вивисекціи. Да, впрочемъ, и хирургія только обманъ. Банкротство современной медицины, основанной на вивисекціи, внѣ сомнѣнія. Лучшими доказательствами являются: увеличеніе числа душевно больныхъ, чахоточныхъ и дегенератовъ, близорукость среди дѣтей, анемичность и невротизмъ дѣвочекъ. По отчету доктора Огля, изъ каждыхъ двадцати мужчинъ и двѣнадцати женщинъ, достигшихъ тридцатипятилѣтняго возраста — одинъ страдаетъ ракомъ. Банкротство медицины стало особенно замѣтно за послѣднія пятьдесятъ лѣтъ, когда она обратилась къ вивисекціи. Это вполнѣ естественно,— продолжаетъ дама.— Врачи дѣлаютъ гибельные выводы, что то, что примѣнимо къ низшимъ животнымъ, примѣнимо также и къ человѣку. Ошибочный методъ, т. е. опыты надъ низшими животными, заставилъ врачей совершенно оставить другіе, болѣе раціональные пути изслѣдованія… Медицинская наука за послѣднія пятьдесятъ лѣтъ такъ мало прибавила средствъ для дѣйствительнаго излѣченія, что наиболѣе разумные врачи вынуждены были обратиться къ простымъ методамъ, подсказаннымъ здравымъ смысломъ и клиническимъ опытомъ. Слѣдуя рутинѣ, врачъ пропишетъ лѣкарство, но въ то же время дастъ больному самыя тщательныя указанія относительно діэты, гигіены, отдыха, сна, пребыванія на свѣжемъ воздухѣ и упражненій. Быть можетъ, врачъ посовѣтуетъ еще спеціальныя ванны или минеральныя воды, чтобы выполоскать излишній матеріалъ изъ вашей системы (to wash out waste materials). Конечно, всѣ эти совѣты не основаны на знаніяхъ, добытыхъ путемъ вивисекціи.
Сторонники вивисекціи ссылаются на бактеріологію. Но что такое бактеріи?— спрашиваетъ дама.— Почему ученые такъ похваляются открытіями въ этой области? Проф. Мечниковъ высчитываетъ, что приростъ бактерій въ человѣческихъ внутренностяхъ равняется 128.000.000.000.000 въ день. Ученый увѣряетъ, что на кожицѣ виноградной кисти можно найти билліоны бактерій. Кто ѣстъ виноградъ, совершаетъ самоубійство,— говоритъ Мечниковъ,— Дающій виноградъ дѣтямъ совершаетъ преступленіе. Проф. Миллеръ высчиталъ, что во рту человѣка, не чистящаго зубовъ, можно найти болѣе милліарда микроорганизмовъ. Что же вытекаетъ изъ всего этого?— спрашиваетъ дама.— Нормальный человѣкъ, принявъ во вниманіе колоссальное число бактерій, придетъ къ заключенію, что микро-организмы, такъ же какъ и человѣкъ, включены въ планъ природы и, вѣроятно, играютъ какую нибудь важную роль. Природа мудра, а не безумна, какъ предполагаютъ вивисекторы. Примѣнивъ законъ эволюціи, природа, работая медленно и терпѣливо, превратила іонъ или электронъ въ физическій, интеллектуальный и моральный комплексъ, которому названіе человѣкъ. Пославъ на землю чуму, холеру и голодъ, природа этимъ самымъ научила и дисциплинировала насъ. Она намъ даетъ награду за каждый урокъ ея, который мы поняли. За каждое страданіе природа даетъ благословеніе. Каждый трудный шагъ, который мы дѣлаемъ и каждое воздержаніе вознаграждаются новой властью и новыми привилегіями. Если индивидуумъ страдаетъ иногда, то за то вознаграждается видъ. Послѣдній дорогъ природѣ, и она его все больше совершенствуетъ. Разложеніе тѣла отвратительно для обонянія и вредно для здоровья; но этимъ самымъ природа впервые научила насъ возвращать землѣ, что взято отъ нея. Пославъ болѣзни на землю, природа научила насъ законамъ гигіены, самодисциплинѣ и самоуваженію. Не будь маляріи, мы не научились бы дренировать болота и вспахивать землю. Безъ заразительныхъ болѣзней мы не позаботились бы очистить воздухъ, рѣки и нашу пищу отъ заразы. Предвидя страданія, мы учимся само обузданію и моральной выдержкѣ. И такъ какъ каждое усиліе развиваетъ какую нибудь новую способность, то мы перестаемъ быть рабами окружающихъ условій, но становимся властелинами ихъ. Намъ нѣтъ больше надобности приспособляться къ средѣ, но мы приспособляемъ ее къ себѣ. И, несмотря на очевидность всѣхъ этихъ фактовъ, такъ называемая научная медицина идетъ противъ природы, что доказывается въ особенности теоріями о прививкахъ и иммунитетѣ.
Современная физіологія — продуктъ совсѣмъ недавняго времени,— продолжаетъ дама.— Путемъ опыта надъ животными физіологи пришли къ ошибочнымъ выводамъ, а на основаніи ихъ сдѣлали новыя ошибки. Открытія, которыми физіологи похваляются каждые три года, въ сущности, являются только новой формой старыхъ заблужденій,— продолжаетъ дама.— Практическіе выводы физіологіи — одна глупость. Они основаны на опытахъ надъ собаками, кошками и кроликами, отдѣленными отъ человѣка эволюціей, быть можетъ, въ десять милліоновъ лѣтъ. Затѣмъ наблюденія не имѣютъ значенія, потому что произведены они надъ искалѣченными животными, находившимися подъ вліяніемъ наркоза или страха отъ великихъ мученій. Дѣйствительныя великія открытія, сдѣланныя физіологіей, не явились результатомъ вивисекціи. Надо назвать прежде всего кровеобращеніе, открытое Гарвеемъ.
— Позвольте одно слово!— восклицаетъ оппонентъ.
— Ваша очередь будетъ потомъ,— говоритъ предсѣдатель.
— Я хочу только исправить очевидное недоразумѣніе. Вотъ англійскій переводъ трактата Гарвея «О движеніи сердца и крови у животныхъ». Книга издана теперь за шиллингъ и каждый можетъ получить ее въ любой книжной лавкѣ. Первая глава трактата начинается такъ: «когда я впервые обратился къ вивисекціи, какъ къ средству выяснить біеніе сердца и значеніе его», и т. д. Какъ согласовать эти слова Гарвея съ категорическимъ заявленіемъ лектора, что кровеобращеніе открыто безъ опытовъ надъ живыми животными?
Въ залѣ замѣтно нѣкоторое движеніе, но скорѣе можно думать, что публика недовольна указаніемъ на фактъ.
— То, что клѣточка является основой всей жизни, открыто Шлейденомъ путемъ наблюденій надъ растительнымъ міромъ,— невозмутимо продолжаетъ лекторъ.— То, что центромъ сознанія является мозгъ, открыто Алкмоанимъ еще до P. X. Для этого тоже не потребовалась вивисекція. Французскій врачъ Брока, наблюдая, какъ при нѣкоторыхъ болѣзняхъ, поражающихъ опредѣленныя части мозга, является афазія, пришелъ безъ помощи виви. секціи къ заключенію, что въ разныхъ частяхъ головного мозга локализированы различныя функціи. Дарвинъ открылъ великій законъ происхожденія видовъ путемъ наблюденія надъ природой. Онъ не произвелъ ни одного вскрытія живого животнаго.
Знакомясь съ исторіей медицины, мы видимъ, что реформа и прогрессъ въ области лѣченія обязаны не этой наукѣ. Первое понятіе объ асептикѣ заключается въ религіозномъ предписаніи о сохраненіи чистоты тѣла. То же самое можно сказать о трезвенномъ движеніи. Медицина не скоро открыла все то зло, которое причиняетъ организму алкоголь. Гораздо раньше того противъ пьянства ополчились религія и мораль. Точно также не медицина открыла вредъ питанія убоиной и великія перемѣны, которыя могутъ произойти на землѣ отъ введенія въ общее употребленіе растительной пищи. Не медицина, основанная на вивисекціи, ввела также лучшее обращеніе съ душевно-больными.
Возражаетъ молодой врачъ. Онъ указываетъ «на очевидное недоразумѣніе», какимъ является тезисъ лектора, что всѣ великія открытія въ области физіологіи сдѣланы безъ опытовъ надъ живыми животными. Начать хоть съ Гарвея, многократно повторяющаго въ своемъ трактатѣ «De Motu Cordis et Sanguinis in Aniinalibus», что онъ производилъ многочисленныя наблюденія путемъ вивисекціи. Профессоръ болонскаго университета Мальпиги, изслѣдуя подъ микроскопомъ легкія и брыжейку живой лягушки, открылъ капиллярные сосуды и такимъ образомъ рѣшилъ вопросъ, какимъ образомъ кровь изъ артерій переходитъ въ вены. Гарвей, вслѣдствіе несовершенства инструментовъ, которыми пользовался, могъ догадываться только, что кровь переходитъ, но не зналъ, какимъ именно путемъ. Въ XVII вѣкѣ Валисніери первый замѣтилъ, что желудокъ мертваго животнаго содержитъ жидкость, «дѣйствующую на нѣкоторые предметы, погруженные въ нее, какъ царская водка». Но только въ XVIII вѣкѣ Реомюръ, путемъ наблюденія надъ живыми птицами, выяснилъ значеніе желудочнаго сока. Опыты Реомюра были провѣрены Спалланцани во второй половинѣ XVIII вѣка. Лишь въ XIX вѣкѣ, послѣ работъ Тидемана и Гмелина, основанныхъ на вивисекціи, окончательно выяснено значеніе желудочнаго сока и то, какъ превращается крахмалъ въ глюкозу. Эберлэвъ 1834 г. показалъ практическое значеніе великихъ открытій Валисніери, Реомюра, Спалланцани, Тидемана и Гмелина. Опять это основывалось на опытахъ надъ живыми животными. Клодъ Бернаръ сдѣлалъ нѣсколько великихъ открытій въ области физіологіи, напр., гликогенъ, или сахарообразующее вещество, встрѣчающееся въ животномъ тѣлѣ и преимущественно въ печени здоровыхъ, упитанныхъ животныхъ. Клодъ Бернаръ подробно разсказываетъ намъ, какъ путемъ вивисекціи, «après beaucoups d’essais et plusieurs illusions», убѣдился, что у собакъ, кормленныхъ мясомъ, кровь не содержитъ сахара, покуда не достигаетъ печени. Когда же кровь оставляетъ печень и по печеночной венѣ попадаетъ въ vena cava, мы находимъ въ ней значительное количество глюкозы. Открытіе Клода Бернара, имѣющее важное практическое значеніе, было бы немыслимо безъ вивисекціи.
Въ залѣ раздаются восклицанія «shame!» Слышатся кое-гдѣ негодующіе крики: «бу-у-у!»
Оппонентъ дальше разсказываетъ, какъ Дюгамель выяснилъ процессъ роста костей опытами надъ живыми свиньями. нервная система тоже была изучена только такимъ же образомъ. Сэръ Чарльзъ Белль въ Англіи и Мажанди въ Парижѣ нашли изученіе нервной системы въ томъ же состояніи, какъ оставилъ ее Галенъ. Мы имѣемъ длинный рядъ знаменитыхъ физіологовъ, изучавшихъ нервную систему и дѣлавшихъ великія открытія, имѣющія громадное практическое значеніе въ медицинѣ. Безъ опытовъ въ этой области Гитцена, Гольца, Шиффа, Ферье, Хорели, Бивара и друг., немыслимы были бы тѣ смѣлыя хирургическія операціи, которыя производятся теперь.
Патологія за послѣдніе годы сдѣлала громадный шагъ впередъ. Безъ опытовъ надъ живыми животными мы ничего не знали бы изъ того, что теперь намъ извѣстно о холерѣ, дифтеритѣ, чумѣ, столбнякѣ, тифѣ, лихорадкѣ и мног. другихъ болѣзняхъ. Бактеріологія даетъ и дастъ, въ особенности въ будущемъ, человѣку могучее орудіе для борьбы съ болѣзнями. Она была бы немыслима безъ вивисекціи. Путемъ опытовъ надъ живыми животными изучено дѣйствіе многихъ алколоидовъ и препаратовъ, какъ аконитъ, белладона, кокаинъ, хлоралъ, эрготъ, морфій, салициловая кислота, строфантъ и др. Въ залѣ раздаются бурные протесты.
Вмѣстѣ со многими зрителями я выхожу изъ зала и попадаю въ коридоръ съ любопытными экспонатами. На стѣнахъ висятъ картины, изображающія знакомыхъ животныхъ, но мордамъ всѣхъ ихъ придано крайне интересное для натуралиста выраженіе. Передъ нами выдра, кротко глядящая на своихъ дѣтей, нѣжно улыбающійся горностай, корректно держащій себя кротъ, подъ которымъ значится «маленькій джентельмэнъ въ черномъ бархатномъ платьѣ» (Если-бы художникъ видѣлъ, какъ два насѣкомоядныхъ «джентельмэна», встрѣтившись подъ землей, вступаютъ въ отчаянную драку, хотя могли-бы свободно разойтись!) Всѣ эти рисунки выставлены защитниками животныхъ. Экспоненты убѣждены, что «золотой вѣкъ» наступитъ тогда, когда мы перестанемъ украшать себя «скальпами нашихъ нѣмыхъ друзей». Тутъ-же выставлено платье, приличествующее «соціальному реформатору». Оно можетъ быть раздѣлено на двѣ категоріи. Прежде всего тутъ платье, слѣдующее парижской модѣ, но «гуманитарное» (такъ значится на ярлыкахъ) по своему происхожденію. Тутъ искусственныя перья и мѣхъ изъ шелка или льна. Чтобы добыть шелкъ, надо прежде заморить куколку въ кипяткѣ. Процессъ этотъ, конечно, можно признать «гуманитарнымъ» только съ оговоркой, но никогда не слѣдуетъ требовать слишкомъ большой послѣдовательности! Рядомъ съ платьемъ по парижскимъ рисункамъ висятъ туалеты по рисункамъ сторонниковъ «домашнихъ средствъ». Тутъ значительное разнообразіе. Наиболѣе прямолинейные поклонники «домашнихъ средствъ» не признаютъ ничего, кромѣ домашнихъ хитоновъ. Говорятъ, были реформаторы, шедшіе еще дальше, но у нихъ вышло столкновеніе съ «бобби».

VI.

При выходѣ изъ Caxton Hall я бросилъ послѣдній взглядъ на тарелочки и мисочки съ вегетаріанскими «индѣйками» изъ тертыхъ бобовъ и «бифштексомъ» изъ поджареннаго черстваго хлѣба, намоченнаго въ снятомъ молокѣ.
«Никто не станетъ отрицать, что ростбифъ является одной изъ причинъ англійскаго могущества,— говоритъ остроумный наблюдатель англійской жизни Федерико Раола.— Онъ сохранилъ энергію народа и его способность заселять колоніи. Въ то же время она podrida (національное блюдо испанцевъ) и горохъ являются несомнѣнными факторами, содѣйствовавшими нашему паденію; ими обусловливается отсутствіе у насъ почина и индивидуальности. Упраздните ростбифъ и вы покончите съ способностью англо-саксонскаго народа захватывать и заселять новыя территоріи… Вліяніе кухни на исторію громадно. При помощи своей кухни нѣкогда итальянцы, а теперь французы даютъ себя знать повсюду. Повара — самые вѣрные пропагандисты народнаго духа и проводники цѣлой цивилизаціи. Вотъ почему Испанія никогда не будетъ пользоваться вліяніемъ за предѣлами ея. Въ сферѣ политическихъ и соціальныхъ вопросовъ кухня имѣетъ странное значеніе. Борьба между Ирландіей и Англіей означаетъ постоянное неравенство между двумя основными продуктами питанія. Исходъ борьбы — результатъ побѣды говядины надъ картофелемъ, фибрина надъ крахмаломъ. Съ этой точки зрѣнія можно сказать, что Гибралтаръ это — «кусокъ ростбифа, упавшій въ блюдо съ горохомъ» {Federico Rahola, «Los Ingleses vîstos por un latino». Barcelona, p. 90.}.
Испанскій авторъ, какъ видите, тоже сторонникъ «домашнихъ средствъ», хотя они діаметрально противоположны тѣмъ, которыя рекомендуютъ «опростившіеся». Но оставимъ шутки. Читатели видѣли, что исканіе золотого вѣка принимаетъ у simple lifers эксцентричныя формы, а домашнія средства, рекомендуемыя опростившимися, не выдерживаютъ критики и могутъ быть вывернуты «на изнанку», какъ дѣлаетъ это Федерико Раола {Впрочемъ, гораздо раньше и болѣе остроумно сдѣлалъ это Герценъ. (Письма изъ Франціи и Италіи).}. Примочками изъ арники и отваромъ ромашки нельзя превратить старика въ мальчика. Перемѣной діэты золотой вѣкъ, конечно, не достигается. Мы видѣли, кромѣ того, что сторонники домашнихъ средствъ проявляютъ довольно основательное невѣжество; но на насъ не можетъ не оказать вліянія сильная вѣра, несмотря на очевидность фактовъ. Недавно, напримѣръ, разбирался въ лондонскомъ судѣ любопытный процессъ. Дѣло шло о крупномъ мошенничествѣ. Нѣкая миссисъ Хорнъ, «дочь генерала и сестра епископа», какъ выяснилъ одинъ изъ свидѣтелей, обвинялась въ томъ, что выманила у торговца Банна 3950 ф. ст. Г-жа Хорнъ заявила, что получила отъ бывшей мадагаскарской королевы концессію на разработку «рубиновъ, изумрудовъ и алмазовъ» на территоріи въ 30 тысячъ кв. милль. Розсыпи такъ богаты, увѣряла Хорнъ, что могутъ дать отъ 500 до 1000 процентовъ прибыли. И такъ какъ Хорнъ, какъ благочестивая женщина, не желала, чтобы обогащались нетвердыя въ вѣрѣ, она рѣшила продавать акціи только богобоязненнымъ людямъ, усердно посѣщающимъ каждое воскресеніе церковь. И дѣлецъ Баннъ, кремень, изъ котораго никто не выжалъ бы фартинга, повѣрилъ г-жѣ Хорнъ и отдалъ ей почти 40 тысячъ руб. Какъ выяснилось на судѣ, «директоромъ» компаніи былъ нѣкій Хьюсъ, продающій теперь на улицахъ спички и шнурки для башмаковъ. Баннъ былъ не единственный акціонеръ, увѣровавшій въ «рубины и изумруды» на Мадагаскарѣ. Компанія существовала пять лѣтъ, и за это время черезъ руки г-жи Хорнъ прошли милліоны. Но не въ томъ дѣло. Одна изъ пострадавшихъ — лэди Блоуитъ. Изъ-за нея я напомнилъ о процессѣ. Передъ нами крайне интересный типъ человѣка, вѣрующаго, «не смотря ни на что». Лэди Блоуитъ не признаетъ, что земля кругла, и всю жизнь и все состояніе отдала на пропаганду доктрины, что мы живемъ на подобіи громадной тарелки. Лэди Блоуитъ назначила большую премію тому, кто напишетъ книгу, въ которой навсегда опровергнетъ «нелѣпости о шаровидности земли». И послѣдніе остатки своего очень значительнаго состоянія лэди Блоуитъ отдала г-жѣ Хорнъ на мадагаскарскую концессію. Сдѣлала она это не отъ жадности, какъ лавочникъ Баннъ, погнавшійся за дивидендомъ въ 1000 процентовъ. Нѣтъ, лэди Блоуитъ — безсребренница; но г-жа Хорнъ увѣрила ее, что тоже глубоко скорбитъ вслѣдствіе всеобщаго заблужденія. Хорнъ обѣщала отдать половину всѣхъ доходовъ, доставленныхъ мадагаскарскими пріисками на пропаганду ученія, что земля плоска. И лэди Блоуитъ съ радостью отдала послѣднія крупицы состоянія. Меня, признаться, трогаетъ эта глубокая вѣра, эта способность увлечься всецѣло одной идеей, несмотря на всю нелѣпость и комичность формы. Способность мѣнять вѣры и увлеченія, быть можетъ. иногда красива; но культуру создаютъ, въ концѣ концовъ, «люди одной идеи».

Діонео.

«Русское Богатство», No 4, 1911

Tags:
Leave a Comment